Дискуссии продолжались и в советское время. Но с какого-то момента датой рождения Древнерусского государства стал считаться 882 г., а первой русской столицей был признан Киев. И этот, «южный», вариант рождения русской государственности не вызывал больших возражений, ибо само советское государство было единым, а Киев и Украина составляли неотъемлемую часть этого государства. Более того, в позднесоветское время «южный» вариант был «развит и углублен»: в 1982 г. состоялись пышные празднества в честь 1500-летия г. Киева (дата ещё более условная, нежели та, что мы сейчас обсуждаем!), которые должны были укрепить в общественном сознании представление о Киеве, как о первой русской столице.
– С рождением исторической науки и становлением критического взгляда на историю появляются и иные точки зрения. И разворачивается определённая дискуссия. Так, 8 сентября 1862 г. в Новгороде Великом в присутствии императора Александра II и всего августейшего семейства был открыт памятник «Тысячелетие России», что стало официальным признанием 862 года датой рождения Русского государства. Но далеко не все историки были согласны с подобной трактовкой, и, например, В. О. Ключевский писал: «…Появление Рюрика в Новгороде, кажется мне, неудобно считать началом Русского государства… Из Киева, а не из Новгорода пошло политическое объединение русского славянства».
Василий Нестеренко. Отстоим Севастополь!
– А казалось бы, вопрос простой…
Так и было. На протяжении многих веков основателем династии и, соответственно, государства, почитался Рюрик (как мы помним, столь же принудительно вставленный в летопись на рубеже XI–XII вв.), поэтому и с датами, и с вариантами всё было ясно – господствовал «северный» вариант, а Олег Вещий вообще считался не князем, а каким-то непонятным родственником Рюрика и был фактически вычеркнут из истории.
– Конечно! Приведу пример. В этом году мы официально отмечаем 1150-летие рождения Российской государственности. Откуда взялась эта дата? Из «Повести временных лет», в которой под 862 годом сообщается о призыве славянами варяжского князя Рюрика с братьями. Всё правильно? Да. И… нет! Напомню, что только в «Повести временных лет» сосуществуют две версии, ещё, минимум, две версии нам известны из других источников. В летописи приведено несколько дат (напомню, искусственных), которые могут считаться датами основания государства. Наиболее близкими к действительности представляются две – уже упомянутый 862 год (условно, «северный» вариант рождения государства) и, кроме того, 882 год, когда князь Олег Вещий завоевал Киев и назвал его «матерью городов русских» (условно, «южный вариант»). Каждая из этих двух дат имеет свою аргументацию и обоснование, причём, вполне научные. Следовательно, решение о выборе одной из них – политическое.
– Естественно нужно понимать, что далеко не все интерпретации истории «одинаково полезны». К примеру, одни интерпретации могут служить укреплению и становлению народа, формированию его единого исторического сознания, выработке и утверждению идейных, духовных, социально-политических основ народного бытия. Другие же, наоборот, своим гиперкритицизмом или же ориентацией на иные, не традиционные для России ценности, могут способствовать дальнейшей атомизации и российского населения, и Российского государства. Всё это и выясняется в ходе научных и общественных дискуссий, которые, повторюсь, сегодня необходимы. Наука ведь только предлагает власти и обществу разные решения, разные пути, разные интерпретации прошлого, однако любой более или менее окончательный выбор – за самим обществом и властью. Впрочем, так было всегда, во все времена.
– Но ведь в иных учебных пособиях идёт по сути тотальное отрицание российской истории?
Сергей Присекин. Но клятву верности сдержали… Смоленск, 1812.
– Да, не сказать, что всё это хорошо, ведь, к примеру, подрастающее поколение всё-таки должно получать некое единое представление об истории собственной страны. Но в сегодняшней реальной политической и культурной обстановке нельзя утверждать, что это и плохо: народ, разорванный социально и политически, не обретший пока единства базовых ценностей, может вновь сильно пострадать, если установится господство только какой-то одной «исторической правды». Поэтому пока мы будем пребывать в этаком промежуточном идейно-политическом состоянии, то и выбор той или иной интерпретации истории должен осуществляться более или менее свободно. Вот почему я, например, считаю, что существование разных школьных учебников истории, в которых несколько по-разному трактуется отечественная история, – это пока хорошо и правильно, как с научной, как с политической, так и с нравственной точек зрения.
– Но ведь это плохо. Надо как-то двигаться дальше?
– Так из области исключительно научного знания мы перемещаемся в область политическую. Ведь современное российское общество вроде бы строится на принципе «плюрализма истины» и свободы мнения, да? А это значит, что «абсолютно правильного» и «единственно верного» знания истории не может быть не только с научной, но и с политической точки зрения. Иначе говоря, государство не может, как это было ранее, отдать приказ о том, какую именно трактовку истории считать верной, а какую – нет. Общество просто не примет такого приказа. Неудача деятельности недавно распущенной комиссии по борьбе с фальсификациями истории тому лишнее подтверждение. Вот так в дискуссионном поле оказывается не только научное сообщество, но и всё российское общество. Однако, если для учёных дискуссия, аргументированное доказательство своего мнения – это естественное дело, то простому российскому жителю очень сложно разобраться во всех этих профессиональных тонкостях, которые обычно и являются доказательствами истинности той или иной интерпретации (одни только проблемы источниковедения чего стоят!).
– Подобное положение сразу же порождает проблему: а какую именно научную интерпретацию истории общество готово взять за общепринятую?
Собственно, именно так обстоит дело в науке вообще, и в исторической науке сегодня, в частности: в современной исторической науке одновременно существуют различные интерпретации как всей истории России, так и отдельных исторических периодов, сюжетов, событий, а сама историческая наука – это поле постоянной, непрекращающийся дискуссии. При этом различные интерпретации истории разнятся не только по степени приближения к исторической правде, но и по своим задачам, целям, по уровню общественного влияния и т.д. И по-другому в науке быть не может, да и не должно быть.
Сергей Перевезенцев. Фото: Алексей Исаев / «Файл-РФ».
– Здесь мы с вами подошли к очень сложному вопросу и в методологическом отношении, и в политическом, да и с нравственной точки зрения ответ на этот вопрос непрост и многосложен… Начнём с того, что наука не является обладательницей абсолютной истины, ибо наука – это собрание относительных истин (концепций, теорий, гипотез), каждая из которых основывается на определенной системе рациональных доказательств. Иначе говоря, истинное научное понимание любого предмета познания, в том числе и истории, предполагает равноправное существование различных трактовок, различных интерпретаций одних и тех же сюжетов. Вот почему не существует и, скорее всего, даже не может существовать единственной правильной и на все века принятой научной интерпретации отечественной истории. Обязательно параллельно появится другая научная интерпретация, создатели которой будут считать её столь же единственной и правильной. А там и до третьей недалеко, до четвёртой, и так до бесконечности.
– Интерпретация истории, которая необходима сегодня России, должна быть основана на строго научном подходе?
Илья Глазунов. Вечная Россия (фрагмент).
О том, как актуальное понимание истории способно преобразить нашу жизнь мы продолжаем разговор с доктором исторических наук, профессором факультета политологии МГУ имени М. В. Ломоносова, секретарём правления Союза писателей России Сергеем Перевезенцевым.
Взгляд. Историк и писатель Сергей Перевезенцев: «Нам необходим хороший исторический миф». Часть II
Комментариев нет:
Отправить комментарий